Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

копилочка фанфиков и зарисовок :3
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:23 

А если?

курица не курица оО
А что делаешь ты, если?
Я болен. Я так болен – смертельно. То есть, все это спит, но в любой момент может начаться «извержение вулкана», и вся моя маленькая цивилизация погрязнет под грудой пепла, как Помпеи. А что, если?
Ну вдруг меня завтра не станет. А что сделал бы ты, если бы вдруг понял, что завтра тебя не станет, то есть совсем не станет? Стал бы ты жалеть о несделанном, или о собственных ошибках?
А как это – не помнить собственного прошлого? Фамилии, имени? Вам не страшно при одной мысли об этом?
Иногда мне жутко хочется так – забыть все и всех. Себя. Даже имя. Мне почему-то кажется, это было бы страшно забавно. Страшно. Но забавно.
Представь, что я забыл тебя. Я первый раз тебя вижу. Не помню, любишь ты меня или ненавидишь. Не улыбаюсь, не хмурюсь, ведь если нет памяти, нет и эмоций, чувств.
Нет и меня.
А есть ли я.
А что, если.. если меня нет?

15:23 

курица не курица оО
Так забавно – когда я однажды открыл коробку с моим обедом, а там было японское обенто.. Сосиски-осьминожки, онегири в виде странных милых улыбающихся существ, фигурно вырезанные овощи, баночка с соусом и палочки. Удивительное дело – я ведь их не делал, мой максимум всегда – бутерброды с ветчиной или вареные макароны, друзья часто ссорятся со мной из-за моей постоянной лени что-либо делать.
- Страй..
Мы были пьяны, в воздухе пахло водкой и кофе, сигаретный дым образовал кумар по всей моей квартире. Стоны, слезы, смех. Столько всего – в один вечер знакомства.
Вам никогда не приходило в голову – вы видите человека, и готовы поцеловать его, обнять, прижимаясь крепко-крепко, вам кажется, что это – тот самый максимум необъятной нежности, на который вы способны. Вы думали об этом?
Я, пожалуй, раньше и не предполагал. А тут.. первый случайный взгляд – и не представляешь, как жить дальше. А в голове мысль только одна – если я больше не увижу этого человека, то все, конец. И вроде бы и не любил раньше такой цвет глаз – ореховый, а никуда не деться теперь.
Абсолют. Я называю это так.
Это было смешно. Смешно проснуться рядом. Вместе гделать завтрак и украдкой смотреть на естественность всего этого.
Даже теперь – мне так смешно. Даже когда я набираю номер телефона.
- Спасибо за обед, Страй.

15:20 

Иисус любит тебя.

курица не курица оО
Я познакомился с ним ранним утром. То есть действительно ранним – тогда я только-только ехал устраиваться на работу, а так как ехать из моей глуши было далеко, то я не ложился, утром заправился несколькими чашками крепкого кофе и благополучно отчалил. Было холодно, так что порывы только-только пахнущего весной, но еще колюче-зимнего ветра трепали мои волосы и заставляли недовольно хмуриться. Пришлось поднять воротник на пальто и закутаться поплотнее в шарф, что-то ворча под нос и переминаясь с ноги на ногу – все-таки я слишком люблю тепло, зима для меня становится воистину смертельным этапом жизни.
Я приехал на трясущейся электричке в город – благо, народа почти не было, а с теми неудачниками вроде меня, кому пришлось ехать так рано, мы разделили скромный водянистый кофе с крепкой сигаретой на вокзале, понимающе-сочувствующе, с зевками посмотрели друг на друга и разбрелись кто-куда.
В метро было не лучше – засыпающие и вечно норовящие упасть зомбо-люди, смотрящие сквозь тебя, спутанная дрема под звуки металлического голоса, объявляющего станции. Благо, редакция находилась недалеко от станции, так что, сев прямо на поручень перехода и сонно смотря на здание, я лениво курил, когда почувствовал на себе его взгляд.
Спросонья я сначала даже было и не понял, кто на меня смотрит – вокруг прибавилось людей, они стояли в таком же затяжном затупе, как и я, не понимая, что они, собственно, делают тут в такое время. Наверное, проще было бы подумать, что это хиппи – по крайней мере, его длинные русые волосы были стянуты кожаным шнуром на лбу, а сам он переминался с одной на другую босых ноги. Так странно. Будто по велению кисти какого-то художника-сюрреалиста тут появился этот совершенно персонажный человек.
Именно, что персонажный – парень словно сошел со страниц какой-то книги, про цветы, мир и любовь, расту и прочие радости вольной от окружающих жизни, я, кажется, даже на миг позавидовал ему – так невозмутимо он смотрелся.
У него были необыкновенные глаза. Полупрозрачные и пронзительно-голубые, как горная вода, наверное. Странные глаза. Снова что-то нечеловечески, нереально-персонажное. Я вздрогнул, когда понял, что эти глаза с внезапной внимательностью наблюдают за мной. Ведь не каждый же день, да еще и с самого раннего утра, вы вдруг обнаруживаете, что кто-то пристально, внимательно-педантично, с большим вниманием наблюдает за вами, не правда ли?
Он тоже курит – я приметил это с почти удовлетворением, когда его натруженные, узловатые пальцы поднесли самокрутку к губам, в очередной раз. Пальцы, эти пальцы – я слишком привык обращать внимание на глаза и руки, порой меня даже больше ничего не волнует, словно только два этих признака определяют внешность человека. И голос, наверное.
Мне сразу же представилось, какой у него может быть голос. Глубокое сопрано? Соловьиная трель? Бархат?
Какая у него жизнь? Как его зовут? И, черт побери, почему он смотрит на меня так пристально?
Я начал беспокоиться и нервничать. Неловко облизал пересохшие губы, снова закурил, поправил мешающий воротник – сдвинуться с места было невозможно, я словно бы прирос, просто на просто примерз к этому месту! Вдруг парень резко-плавно так, практически незаметно, сдвинулся с места в мою сторону, в какие-то несколько шагов покрыв расстояние.
Его руки легли на мое лицо, а сухие губы мимолетно коснулись щеки. Он улыбался.
- Иисус любит тебя, – его голос был шелестом осенних листьев.
После встречи с ним мне порой казалось, что он мне то ли приснился, то ли он сам и был этим Иисусом. Сам я атеист, человек сугубо неверующий. Но чем-то этот странный парень заставил меня верить. Во что – сам не знаю.

15:19 

Прощай, мое вдохновение..

курица не курица оО
Посвящается Уолту Уитмену и всем, кто любит.


- Прощай, мое вдохновение!
В который уже раз я читаю одну и ту же строчку, словно бы сбиваясь в самом конце, не в силах сдвинуться дальше, будто буквы везде, кроме этой короткой фразы, уплывают в никуда, заставляя меня повторять одно и то же.
- Прощай, мое вдохновение!
Я сижу на балконе, рассеянно куря, так что пепел в итоге снова и снова падает на джинсы, оставляя жирно-серый след. Пальцы, в мелких порезах, мозолях, со срезанными под мясо ногтями, отбивают чуть нервную дробь по клавишам ноутбука, сжимают почти докуренную до фильтра сигарету, почти изящным жестом отправляют ее в банку из под консервированной фасоли, почти до краев уже полную.
Ночь сгущается сумерками над городом, заставляя фонари зажигаться цепочками вдоль дорог и тротуаров, а витрины гореть нестерпимо-ярко неоном, зазывая людей, не усидевших в своих домах, внутрь себя, соблазняя, будто размалеванная шлюха. Но мне всегда казалось, что во всем этом грязном ночном колорите – со стонами из притонов, с криками тысяч, находящихся под сладким кайфом, под истерические завывания обкурившихся вокалистов разных групп, под экстаз оргазмов миллион тел – во всем этом есть что-то…
Романтическое. Таинственное. Пронизанное ароматом крепкого кофе, сигаретного дыма, звуками стихов нараспев, вздохами сквозь порывистые поцелуи. Я всегда любил эти прогулки – вдоль путеводной цепи фонарей, изредка забредая в темные до рези в глазах рощи, где насекомые властно-хозяйственно шепчут свои мысли шелестом, а трава чуть влажная, земля пахнет иначе, а воздух.. Словно томный, как и сами эти прогулки.
Да, увы и ах, я неисправимый романтик. Казалось бы, в свои двадцать пять, с той чередой поражений и прочей лабуды, когда и со мной умудрялись быть последними дрянями, но и я, по сути, не отставал – казалось бы, после всего этого пора бы было стать реалистом, заядлым реалистом, забыть про тупые сказки и перестать рассказывать их чужим. Какие ночи? Ночью детишки боятся и верят в спасительные одеяла, молодежь смотрит и угорает над фильмами ужасов в перерывах между яростным сексом, а усталые взрослые спят после тяжелого рабочего дня.
Просто жизнь. По сути – действительно так, просто такое же скучное продолжение глупого бесконечного дня. Для многих.
Но все же. Мне кажется, тут уже дело в самом восприятии каждого – и я говорю не о розовых очках или миражах идеализации, вовсе нет. Тут дело даже не в пессимизме и оптимизме.
Просто иногда, чтобы жить, надо чуточку верить в жизнь и давать ему возможность удивить тебя, хотя бы на минуту. Этого будет достаточно, чтобы поверить, что ночь – это что-то загадочное.
- Прощай, мое вдохновение..
Я все еще не могу сдвинуться ни на строчку дальше.

08:36 

курица не курица оО
чувство любви к жизни похоже на влюбленность в кого-то - влюбленность, граничущая с любовью. когда каждая черточка в жизни приводит в восторг, а любимые люди - часть этого БОЛЬШОГО, всеобъемлющего чувства. Восхитительно.
это как одна большая игра на выживание, которая заставляет тебя так увлечься, что ты забываешь про все опасности, не можешь не лезть на рожон, каждую секунду своего существования рискуя самым дорогим.
Волнующе, захватывающе.
Наверное, мы влюбляемся в Наших людей с первого взгляда, замок на цепях, связывающих нас, захлопывается навеки, и даже если бы мы захотели открыть его, мы не в силах. Да и зачем?
из таких вот цепей и состояит наша жизнь - и это, как если бы взять, и отодрать, прямо таки вырвать с корнем аорту прямо из входа в сердце.
разорвал связь - умер. порвал цепь, звено - перестал дышать.
мы постоянно влюбляемся, каждую секунду. пускай подчас в одних и тех же людей, пуская всю жизнь в одних и тех же.

08:36 

курица не курица оО
кто есть я?
я чувствую себя злее и собраннее, чем когда либо. это место похоже на психиатрическую клинику, и, хотя у меня есть ключи и я могу выйти в мир вокруг меня, мне кажется, что я заперт в камере одиночке, теряя собственное я.
возможно, я лежу в палате, в полном анабиозе, под капельницами и аппаратами искусственного дыхания и питания, а это все, вокруг - плод сна моей комы?
выходя на балкон покурить, я одеваю теплую рубашку. она мягкая и клетчатая, и на ней нет одной пуговицы. я слышу звуки вокруг. тонну звуков, они могут оглушить после этой страшной тишины - вокруг.
ничего не спасает. тишина.
словно мир вокруг - это один большой фантом, Матрица. ведь на самом деле ничего нет.
мне страшно задумываться об этом - ведь вдруг и вправду ничего вокруг нет?
вдруг я последний смертный на планете, хотя я и знаю, что я бессмертен, и возможно этот ад - моя вечность, и я навсегда заточен в клетку своих страхов.
стены давят.
даже когда я вне этих стен. я чувствую на себе их липкие руки.
наверное, скоро придут врачи. новые лекарства и капельницы.
больной ни капельки не стабилен, у больного жар и агония, он кричит что-то нечленораздельное, а изо рта сочится слюна вперемешку с кровью из прикушенной губы.
одевают загубник, почти как у боксеров.
может быть, я придумал эти загубники, чтобы сравнить себя с этими боксерами.
я зол. я сломлен. или же наоборот. упруг и жилист.
похудел от собственного самопоедания. это такой вид каннибализма, наверное.
я придумал себе этот мир, чтобы мне было не так одиноко в моей камере-одиночке, в моей коме.
или же это воспоминания, а мне..
мне тридцать пять. или сто восемнадцать. или девять, или пятнадцать.
я сумасшедший.
я в коме.

06:25 

человечность.

курица не курица оО
Двоичный код монтирует всегда что-то новое в этой голове, заставляя забывать приличия и идти напролом, через эти дебри, да еще и поближе к раскаленным звездам. На все вопросты - зачем, почему, куда и когда - только кивает, продолжая вновь и вновь переливаться всеми цветами многоликого смеха, трясясь мелкой дрожью в приступах безумия.
Агония. Как бы ты назвал каждое из чувств, если бы ты был бы на его месте? Как бы описал любое из состояний, если не знаешь простейших эмоций, а слезы текут по твоим щекам, заставляя электрический ток распространяться на кожу, потому что электролит, сука, электролит!
Страх. Импульсы рождают дрожь, заставляя трястись каждую клеточку этого тела, вибрировать со стуком зубов, дрожью пальцев, вращеним глазных яблок в глазницах - и в СУМАСШЕСТВИЕ! в безумие, дорогие мои товарищи!
И код же уже зашкаливает от передозировки информации, и система сгорает, требуя перезагрузки, и крик уже вовсе и не всхлипы, а сирена, срывающаяся на какой-то ультрафиолет - он опасен для всех живых существ.
И в любовь. Это что-то не то, ошибочное. Процессор болит, системник воет, код просто-напросто путается в своих буквах - и печаль.
Снова в слезы. Только перегруз уже отключил все, что можно, и вот, это тело падет на колени, не в силах встать, тупо плача по потерянным надеждам, по невозможности осознания этой дикой программы, этого хаоса.
Этой дебильной, такой неточной.
Человечности..

11:05 

Нечто.

курица не курица оО
я убегаю в прекрасное далеко. экстази, героин, лсд капают в мою кровь по каплям, расплавляя внутренности и заставляя ДЫШАТЬ. запоминая четкие линии черт людей, я забываю свое собственное лицо...
скажите мне - когда начинается рассвет? когда первые лучи солнца заставляют людей просыпаться, почему солнце назвали солнцем, А НЕ ЛУНОЙ? ПОЧЕМУ СЛАДКОЕ НЕ СОЛЕНОЕ - КАК ЭТО, ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ?
кто смог взять на себя ответственность утверждать так и устанавливать какие-то понятия и догмы? какие псевдобоги. какие глупцы и безумцы.
я заранее презираю это. нет боли. нет радости. нет проблем. нет смысла. нет смерти. нет жизни.
есть только секунда. секунда настоящего, глоток воздуха, порыв сладострастия, шелест ветра. все, что умещается в один миг.
и этот один миг, наверное, можно любить гораздо больше, чем что-либо в этом гребаном мире.
я снова закрываю глаза, проваливаясь глубоко в себя. я забываю все, что придумала и наговорила сама себе в последнюю секунду. ведь следствия предыдущего мгновения неприменимы к настоящему времени и являются прошедшими элементами. но как тогда жить - постоянно рождая новые теории? ЗАЛИПАЯ ЗА КЛАВИАТУРОЙ САМОЙ БЕЗУМНОЙ ИЗ ИГР, ПРИДУМАННЫХ КЕМ-ЛИБО.
я ненавижу тебя также, как себя, а значит и моя любовь столь же сильна - понятия сильных эмоций равносильны, они перетекающи между собой. это некий взбитый коктейль из очевидных "да" и "нет". я падаю в него с каждым вздохом и наличием отсутствия сомнений.
никотиновая зависимость. она сродни зависимости от кого или чего бы то ни было. это часть лживого яда души, это ядовитый воздух в твоей крови, когда можно с полной желчи улыбкой вдыхать едкий дым, припадая к чьим-то губам.
я не верю в привязанности. это хуже, больше, чем мы можем думать. это физика, химия, биология, социология и остальные науки - в одном флаконе. но помни - мы не можем не притягиваться.
я ненавижу тебя.
я не могу без тебя.
без себя.
я убегаю в прекрасное далеко.

11:05 

Весна.

курица не курица оО
весна.
поймай ее губами, в первом же порыве ветра твоего утра. я приготовлю тебе кофе и чуть не разолью в постель, когда споткнусь прямо перед тобой же, неся этим утром. ты улыбнешься.
закрой глаза. что ты чувствуешь? солнце отливает красным под веками, даже если ты прикрыл их. ты улыбаешься даже как-то невзначай. ты забыл про все, ты не хочешь больше волноваться.
ты обещаешь, что мы вытатуируем на собственных телах нечто одинаковое, и от одних звуков твоего голоса у меня захватывает дух. это охуевшая весна, понимаешь? просто охуевшая весна.
под дым сигарет, мои крики и звуки регги. под твои рассеянные взгляды и стертые о гитарные струны пальцы. под первое "нет" и следующее "да".
подари мне эту весну. растворись во мне, словно поток этого ветра. растворись в моих утрах, когда я курю первую сигарету, взлохмаченный и сонный. я возьму первые несмелые аккорды на акустике, такие рваные. такие нестройные. такие наши, черт их подери. тепло. боже, как тепло. я забываю недоверчивость и с ласковостью кота мурлычу, тряся рыжими прядями и солнечно улыбаясь. глаза прищурены, я облизываю обветренные губы. в наушниках - "операция пластилин". я тихо подпеваю.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи! —
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты —
О проклятие! — у тебя остаешься — ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, —
Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир!

мне не страшно. я переполнен лучами. обезумевше-обнадеживающий диагноз.
это поистине охуевшая весна.

11:03 

Теоремы сна.

курица не курица оО
Сон. Необъяснимая реальность, в которую вы проваливайтесь почти каждую ночь, кто-то глубже, кто-то более поверхностно – с правом выйти оттуда. Негласные права других реалий – ты не можешь до конца знать, где ты, что с тобой будет, судорожно считаешь каждый шаг в попытках докопаться до скрытого смысла произнесенного или сказанного – так волнующе, крышесрывающе. Почему мы пытаемся найти ответы на свои вопросы именно Там? Возможно, в единственной возможности..прикоснуться к самому сокровенному в нашей душе?
Сны отражают наши тайные и самые сильные желания, ведь если долго думать о чем-то или ком-то перед сном, то там непременно все это будет. Странный парадокс, вряд ли его объяснят, да и не надо это все, по сути. Пусть в этом всем останется некая магия – так ведь интереснее, не правда ли?
Некоторые изучают сны более конкретно – так называемые сталкеры снов. Они учатся проникать в них так, чтобы воспринимать всю информацию, чувствовать и управлять, ведь все, полученное там, усваивается в нашем мозгу быстрее и лучше, чем наяву. Порталы в чужие сны, постройка собственных миров. Не миф – неопознанная реальность.
Теория некой философии, не думаете?

Каждую ночь он засыпал уже с рассветом, когда первые шальные люди начинали свой улиткоподобный путь по суетливым делам. В сети называл себя Сохо, в быту зевал и отзывался на простое «эй, ты». Пил пиво, обязательно крепкое, курил марихуану и громко смеялся над шутками своей девушки.
В общем, самый такой обычный экземпляр homo sapiens. Ничего особо выдающегося.

- Чертовы сны…

Их Сохо не любил, прямо-таки ненавидел. Просыпаться ведь так сложно, только и делаешь, что проваливаешься в следующий сон, и если бы будильник мог спасти – куда там! Ничто не способно было вывести его наружу, только определенный миг, момент истины, когда он вскакивал, тяжело дыша и потирая разгоряченное лицо. Тяжело, как же тяжело, почти невозможно – иногда становилось страшно, ведь вдруг однажды у него не получится выбраться? Что же тогда?..

Очередной рассвет, полутемная еще комната тонет в кумаре от сигарет, словно в облаке. Парень забрался под одеяло, сонно моргая и докуривая последнюю, зевая. Снова в бой? С трудами проснуться к вечеру – надо еще пойти к Дейн, его девушке, она то уж точно не простит ему, если он не проснется – часто же грозилась, бестия, что найдет там и прибьет собственноручно, а зная ее.. Он был бы не удивлен, если бы она оказалась и сталкером.
Бычок был брошен в пепельницу, и вот уже, почти моментально, Сохо улетал в прекрасное далеко.

Падение. Падение, падение. Всегда все начиналось с этого, будто Алиса падает в кроличью нору, только вряд ли это будет Страна Чудес – ведь даже у нее есть свой подвох. Не бывает абсолютных чудес – идеализация происходящего скорее.
Вот и сейчас – розовая небольшая комната, детская, с кучей мягких игрушек, кукол, плакатов с какими-то современными мульт-героями. Игрушки, игрушки, игрушки. Все вокруг такое розовое – даже пол с потолком, это раздражает глаз, так что невольно может начаться клаустрофобия – замкнуто, давяще.
Кроме Сохо тут были еще трое – он сидел на полу, а странные чужаки – на диване напротив. Два парня и девушка.
Справа – блондин. Сохо окрестил его Блоком. Казалось, что парень и не знает, что рядом есть кто-то еще – на своей собственной волне, он сидел и перекидывался сам с собой воздушным шариком, таким же розовым, как и все вокруг, что-то тихо насвистывая себе под нос. Босой, джинсы рваные, а рубашка мятая и жеваная, словно только что из пасти собаки. Сохо поразили его волосы – чистые, даже просто на вид слишком мягкие, чуть ли не уложенные, а еще эти глаза – большие, почти на пол-лица, с кругами под ними.
Левее – странное существо с блестящим взглядом, таким отстраненно-маниакальным, отражающим полную шизофрению. Курт – подумал Сохо, вспоминая своего любимого музыканта, и криво улыбнулся. Волосы почти короткие, всклокоченные, улыбка похожа на оскал, на ногах рвань с условным названием кеды, грязная футболка и джинсы, стертые на коленях. Курт что-то громко втирал девушке рядом.
Леди. Не девушка, не дама, именно Леди. Взгляд выражает некую надменность, макияж умерен, идеально расчесанные волосы достают до бедер, вечернее платье – дорогое, богатое, но, как и всякая одежда тут, отдает какой-то ветхостью. Она сдержанно смеялась, прикрывая рот ладонью, почти внимательно слушая Курта.
Все они совершенно не обращали внимания на Сохо, так что он был предоставлен сам себе, снова озираясь.
В стене появилась дверь, так вот запросто, словно она тут и стояла, а Сохо – слепой дурак, хотя он уже привык к таким выкрутасам сна и совсем не удивился.
Дверь приоткрылась со скрипом, и в комнату проникло странное существо – вроде и человек, а вроде и нет. Тонкий юноша, такой жилистый и хрупкий, кожа да кости, в одних джинсах, с голым, исполосованном шрамами торсом, и в маске. Серебро и синева, перья, треуголка – такие носят на венецианских маскарадах. В прорезях прищуренные глаза с цепким, пробирающим до костей, взглядом. Маска двигался изломанно, словно был куклой, но одновременно изящно и плавно, медленно проникая вглубь комнаты, мимо игрушек, к дивану, оглядывая все вокруг, в том числу Сохо.
Странный неуправляемый страх. Если до этого парня напрягала только сама комната – такая маленькая, что кажется, будто сейчас потолок упадет на тебя, или стены съедутся и расплющат, то теперь он, как в ступоре, смотрел на Маску, не отрываясь ни на секунду. Что-то в этом всем было завораживающее – угрожающе прекрасное.
Маска подошел и заговорил о чем-то с Леди – она с мягкой улыбкой отвечала, чуть кивая, хотя Сохо не слышал его голоса. Сам он даже не пытался говорить – онемел, внезапно и бесповоротно, как по догме. Тряхнул головой – и мираж пропал, Маски не стало, а Леди, как ни в чем не бывало, сидела и разговаривала с Куртом. Видение? Очередной курьез сна?
Откуда он вообще знает, что это сон, почему он постоянно это, черт побери, знает?!

По-другому. Вроде бы и та же комната, и те же люди – а все иначе. И будто Сохо и знает, что к чему.
Словно далекое будущее. Государство стало не дураком, искореняя прежнюю политику, беря людей под самый что ни на есть неусыпный контроль. Во всех зданиях были поставлены специальные датчики, посылающие волны. Всем же жителям были прописаны «витаминки», которые вовсе и не биодобавки, а наркотики, что в правильной дозе да с действием волн лишают людей воли, даже разума, заставляя их пребывать в вечном небытье.
Все в комнате буквально растекаются, хихикая и что-то с упоением рассказывая друг другу, все говорят на разные темы, что не мешает им, в маленькой комнатушке шумно, словно внутри пчелиного улья.
Это сводит с ума.
Сохо зажал уши, замечая, что тоже что-то бормочет, задышал так часто, глотая безвоздушный воздух сна в панике – стены раздавят! Это же просто сумасшедший дом какой-то!

Комната уже белая, теперь умопомрачительно белая, и Сохо там совершенно один – сидел в углу, на прохладном и таком приятном полу, туго спеленатый смирительной рубашкой. Она давила на ребра и вообще была неудобная, и почему-то сделана из эластичного бинта, впрочем, он же ничему уже не удивлялся. Белое раздражало зрение, резало глаза, так что он не выдержал, громко крича, будто падает в пропасть.
А пола то нет. И падение откуда-то с облаков действительно долгое, ведь высоко. Сохо казалось, что он падает на горы из пуха, когда он натыкался на очередное облако под собой, тормозя, словно вбираемый, хотя пух моментально превращался в желе – и падал дальше, а земля все НЕ ПРИБЛИЖАЛАСЬ… Вечное падение. Без права на приземление.

Темнота. Казалось, парень просто ослеп, но нет – вокруг просто ничего нет, Сохо даже не чувствовал своего тела. А тихий голосок нашептывал ему в самый мозг.
Темнота тюремной камеры давит на психику.
Миллионы огней безмолвия прошибают солоноватый пот, засыхающий толстой коркой на бывшем бархате бывшей бледной кожи.
Глаза потускнели, но хранят память былого величия.
Пальцы огрубели от работы.
Ногти обломлены от каждой черточки нового дня на каменном календаре стены.
Червячок сомнения возможности жизни проникает в самое сердце, и крик, всемогущий крик естества вырывается наружу, ярым безумием застилая все, делая окружающий мир оплотом фантазии.
Нет ничего.

Пространство растворилось, и вот уже на расстоянии вытянутой руки ничего нет. Все вокруг – лишь только плот человеческого воображения, цивилизация, люди – в голове, а чувства, сенсорика сделаны для ублажения человеческой скуки и подавления одиночества этих социальных существ. Страх. Если ты представишь, что все это действительно так, то немедленно сойдешь с ума, начиная замечать черные дыры провалов тут и там – ведь нет ничего вокруг.
Но вот что самое смешное – а вдруг тогда и тебя не существует? Возможно, тебя придумала сама пустота?

- Не зацикливайся!

Снова падение, правда, теперь Сохо был свободен и, раскинув руки и ноги в стороны, словно парил – свободно, как птица. Невольная улыбка появилась на его губах – как просто, как свободно! Возможно, это путь назад? Что нужно осознать, как жить дальше?
В этот миг он счастлив так полно и абсолютно, как может быть, наверное, только во сне – и хочется кричать. Во сне нет этих повседневных страхов, и ты просто чувствуешь все без ответственности за сделанное – возможно.
Но сколько же можно спать… Сны порой кажутся бесконечностью, если было бы можно, в них можно было бы прожить сотни, тысячи жизней, повидать и перепробовать все. Стать богом?
Богом снов.

Проснулся. Проснулся? А вот и нет – в его комнате нет двери. Пространство маленькое, словно суженное, давящее, так что парень невольно закрыл глаза, борясь с подступающими приступами паники и тихих стонов. Потянулся рукой к полу, достал измятую пачку сигарет и закурил, не чувствуя никакого вкуса, скорее уже по привычке, пару раз глубоко вздохнул, слабо улыбаясь. Бред. Очередное видение. Надо расслабиться.
Вдруг что-то очень тяжелое опустилось на его голову, оставляя явную шишку и заставляя его удивленно вскрикнуть. Сохо поднял голову и обомлел – рядом с ним, точнее над ним стояла Дейн, скрестив руки на груди и оценивающе смотря на него.
- Я же сказала, что если не проснешься, достану из самого сна? – с надменной насмешкой прокомментировала она, закуривая сама и оглядываясь. – Да, печальненько тут у тебя. И часто ты тут восседаешь?
Сохо пожал плечами. Сон ли она, или его догадки были верны? Уже ничего не было понятно, словно он сходил таки с ума.
- Как мне определить, сон ты или нет? – рассеянно произнес он, пожевывая фильтр сигареты, курившейся расторможено-долго.
- Подумай головой, - пожала плечами девушка, смотря на него. – Нам пора выбираться.
- Как?
- Это же твой сон. Просто выйди из него, только тебе под силу вытащить себя, дурачок. Ведь только ты сам – повелитель своих внутренних вселенных, - Дейн постучала костяшками пальцев по его голове.


Сны. Только мы можем уничтожать наши кошмары, выползать из глубин преисподен и убиваться, снова убиваться в неизвестном направлении, летя к свету и осознанию загадок собственного «я». Неисправимо прекрасные вершины.
Сохо падал в сны каждый раз, от рассвета и до заката. Безумие ли, или незаконченные дела.

- Наверное, я все же больше живу там.

11:02 

***

курица не курица оО
Лето Артем не любил. Жарко, душно, неоправданная парилка под почти диодным солнцем на небе, ни единого облачка и озабоченные люди вокруг. «Странно это, непонятно, нелогично», – думал парень, поглядывая вокруг, щурясь и вздыхая.
Москва радовала всех июльской жарой: праздник жизни для детей, головная боль для их родителей, дачный сезон для пенсионеров. Все, словно ужаленные, пытаются выбраться из города, и он становится похожим на один гигантский муравейник, переполненный и гудящий, дымящийся, тесный и жаркий. Люди громко-громко матерятся, стоя в пробке и высовываясь из окон, словно это поможет им сдвинуться с места хотя бы на несколько сантиметров. Ученые опытным путем проверили и установили, что, матерясь, человек снимает внутреннее нервное напряжение и становится спокойнее. Видимо, это засело внутри людей на уровне инстинкта, кто знает? Жить проще, дышать проще, делать все, что угодно, чтобы было проще.
Сигаретный дым врывается в легкие обычно подобно обжигающей волне, и, если затянуться сильно-сильно, то можно представить себе, что мельчайшие частички примесей и химии, никотина и чего-то еще оседают на клетках, ворсинках легких, оставаясь там навечно внутри, заполняя альвеолы чем-то гнило-серым, меняя и правя людей. Курят, чтобы успокоиться, чтобы казаться круче, в компании или же просто так, по дурости или потому, что уже не могут остановиться и зависимы от силы собственных привычек. Люди курят. Говорят, пассивные курильщики получают чуть ли не больше дыма и вредных веществ, чем активные – неизвестно, но какой тогда смысл вообще волноваться, если к этому неотвратимо причастны все.
Вот Артем прошел мимо какой-то девушки, вроде бы просто очередной прохожей, и она поморщилась, когда поток дыма, сорвавшийся с его губ, запутался в ее волосах и окутал. Она просто проходила мимо, в одну с ним сторону, слушая музыку в наушниках, как и он сам, рассеянно смотря по сторонам.
И вдруг Артем подумал – а что, если ему подойти к ней? Ну вот прямо сейчас. Он бы сказал ей свое имя, и что он гуляет тут каждую пятницу перед спектаклем, в котором работает пятым работником за сценой, иногда с возможностью поднять занавес. Что он курит тяжелые сигареты и слушает Боба Марли. А что бы ответила ему она?
Наверное, прочитала бы нотацию про то, как отвратительны курящие люди, морща свой курносый носик. Или шарахнется, приняв его за какого-то насильника-извращенца – новостные сводки внушили нам с опасением относиться и ожидать опасности от каждого вокруг.
Интересно, куда она может спешить? Вообще, куда может торопиться человек? Домой, к любимому человеку, или выпить пива с друзьями, болтая совершенно ни о чем, а может – банально на работу. Люди постоянно куда-то спешат, спешат, забывая про самих себя, про всех вокруг, про важное, что они, возможно, и могли бы сделать – да времени нет, и надо уже бежать по кругу, словно морские свинки в клетке, по кругу, по кругу, в ритме неизвестных психоделических композиторов, зомбирующих умы окружающих.
Но эта девушка на удивление никуда не спешила, будто у нее то ли не было куда, хотя, это нонсенс, конечно же, то ли у нее было до такой степени все в порядке, или же наоборот, слишком нечего терять, что она релаксировала на каких-то своих волнах, иногда прикрывая глаза цвета лазури.
«Девушка со смешными веснушками» - прозвал ее Артем, проходя мимо, так и не подойдя и не заговорив с ней. Видимо, очарование таинственности все-таки тут оказалось важнее – написать самостоятельно характер, привычки. Например, она такая улыбчивая и рыжая, растрепанная, что не может не любить чай с малиной и, наверное, шоколад с орехами. И пикники на траве, может быть, регги. И, конечно же, ненавидит сигареты.

Почесав затылок и взъерошив волосы, прогоняя мысли, Артем пошел дальше, чуть улыбаясь собственным фантазиям и бросая окурок в урну.
Арбат. Когда сюда попадаешь, кажется, будто бы это частичка Европы – вот так, нежданно-негаданно, через какой-то портал. Совсем другой мир. Странная кривоватая улочка, наполненная художниками, музыкантами, молодежью, туристами, книгами, странными магазинчиками – кажется, что тут можно найти все. С детства у Артема тут был и любимый магазинчик – зоомагазин, там он, когда был мальчиком, с упоением наблюдал за рыбками, и знакомые повороты.
Стена Цоя, например. Место вообще почти паломническое – памятное, широко известное. Артем не очень любил его творчество, но каждый раз останавливался, как бы отдавая дань таланту музыканта, вспоминая, как когда-то стена, изрисованная надписями, была больше, чем сейчас, но потом была разрушена – теперь было иначе. Люди заполнили ее чем-то непонятным, из чего вычленить подлинного было уже не так просто. Но все-таки же.
Кашель, хрипы, неразборчивый шепот. На земле, в пыли и грязи, привалившись прямо к стене, сидел, полулежа, парень, почти еще мальчик. Вроде как и не пьяный – алкоголем не пах, а глаза, глаза-то – красные, зрачки по пять рублей, взгляд сквозь пространство, будто его и нет тут вовсе. «Маленький наркоман». Обдолбанный в самое никуда, не способный, видимо, даже ползти, перебирающий пальцами по пыли.
Что заставляет людей так падать? Судя по одежде – обычный школьник, слушающий ACDC и Metallica, курящий, покупая сигареты в случайных палатках, и тратящий карманные деньги на дешевое пиво. Это нормально. Точнее, конечно же, это далеко не нормально, но это вынужденно стало нормой, даже модой среди молодежи – как же иначе? Это же протест непониманию, максимализм, побеждающий простые вопросы логики – зачем? Зачем обкуриваться и напиваться, забывая, как двигаться и говорить? В первый раз это забавно и немного познавательно, но потом-то? И, возможно, этот парень и задавал себе подобные вопросы, но решал благополучно пропустить их мимо сознания и забыть сомнения, решив надеть на себя дурман психодельной радости.
Даже помогать ему не хотелось. Как же противно все-таки – как низко может пасть человек. Червем презренным извиваться по земле. Артем поморщился, проходя мимо.

Дальше, дальше. Чего только можно ни увидеть на всего одной улице? Даже странно как-то. Ведь мы очень часто думаем, насколько мы уникальны, не задумываясь о том, что, возможно, прохожий рядом с тобой думает тоже самое. Что у всех, по сути, одинаковые проблемы, просто разных форматов, и все мы просто люди. В каждом своя уникальность, глубина внутреннего мира – ну или почти во всех. Новые миры в большой вселенной одной улицы.
Есть такой странный инструмент, вроде как и ничего из себя не представляющий – всего-навсего пара десятков трубок. Играть на ней просто. Главное- запомнить, какие звуки издает та, или иная трубка. Но искусные музыканты, в совершенстве владеющие этим инструментом, способны создавать поистине божественную, сказочную музыку.
Артем любил останавливаться и слушать уличных исполнителей. О видел тут уже и мужчину, виртуозно играющего на двенадцатиструной гитаре с подвешенными к грифу колокольчиками, и рокеров, громко поющих, хиппи, весело танцующих под легкое регги. Теперь вот и эти – ритм на комбо-усилителе, гитарный перебор и флейта солиста. Глаза прикрыты, на лице мужчины полная безмятежность. Откуда у него идет музыка – из сердца, души, а, может, просто из головы? Но творчество – это же сердце, правда же?
Кажется, что через эти тонкие звуки музыкант пытается рассказать о чем-то таком важном, но слишком далеком от понимания, если ты не находишься на той же волне. Но люди подхватывают ноты, и глаза невольно закрываются сами собой, заставляя улыбаться, так по - идиотски счастливо от этой переливчатой красоты.
Музыка – своеобразный универсальный язык общения. Точнее, различные направления – как совершенно разные языки, но, в общем и целом, они легко сопоставимы, ведь death-metall нельзя сравнивать с punk-rock`ом, и наоборот. Несопоставимое, совершенно разное, хотя в этот миг Артем был уверен, что эта музыка смогла бы затронуть сердца всех вокруг, вне зависимо от их предпочтений.
Напротив музыкантов лежал развернутый чехол от акустической гитары, а в нем несколько десяток и горсть мелочи. Так мало, такие копейки. Труд, особенно такой, должен поощряться, иначе что тогда станет с людьми? Они очерствеют, внутри покроются коростой и забудут про все тонкое и хорошее, а это так страшно, разве не так? Восприятие, дело в восприятии. Дело в подаче информации, в той или иной сфере, не важно – в отдаче, если хотите.
Так он, должно быть, сидел тут изо дня в день, много лет, как и многие такие же, как он, забирая на этой странной улице частички внимания проходящих мимо людей – просто так, для собственного удовольствия, ведь на его лице было столько удовлетворенности, что иначе и быть никак не могло.

Люди-люди-люди. Завораживающий поток. Завороженный поток. И как же тут не завораживаться, если твое внимание отвлекают то музыкой, а то подчас странными, глубокими полотнами? Перед глазами Артема предстал мужчина с длинными серебристыми волосами, увлеченно разговаривающий о чем-то с соседом. Его пальцы были в неразборчивых пятнах от краски, рядом стояли полотна.
Небо. Такое безумным абсолютом голубое, срывающее крышу, сводящее с ума своей бездонностью. С бликами, словно в камеру, от слепящего солнца, похожего на обобщение понятия улыбки. Флюгеры, ветряные мельницы, и кажется, что вот-вот ветер подхватит их, и они закружатся в своем чуть скрипучем танце, таком же обворожительном, как и все на холстах – искусство! Словно это не картины в рамах – порталы, в настоящее с очень яркими красками.
Артему даже прослезиться захотелось – небо он любил. Так любил, что думал, что если бы в детстве подумал про это все, стал бы летчиком. Как кисточкой и красками можно с такой виртуозностью сделать так, чтобы внутренности перевернулись, и хотелось чуть ли не кричать? Мистика. Магия. Та же отдача, что и в музыке, то же искусство – просто другой ветви, то же чарующее заворожение. Ведь все, что затрагивает нас и наши сердца, души – сродно, все это двигает нас вперед, не дает стоять на месте, рожденное вдохновением, помогает тысячам находить смысл для их, с первого взгляда пустым, но таким настоящим жизням.
Отдачи от атмосферы, подачи, живости. Недаром же слушатели с таким восторгом посещают живые концерты – чтобы с головой окунуться в этот омут и выйти из здания уже немного другими, будто измененными.

На этой улице можно найти, пожалуй, все самое редкое и необычное, всех самых талантливых и неформальных людей, старинные вещи и сувениры, вкусности, даже реликвии.
«Букинист». Там есть книги девятнадцатого века, а еще даже дыхание кажется громким – атмосфера, господа, атмосфера слишком таинственна, загадочна, пропитана ожиданием, древностью, Артему даже заходить туда порой было неудобно – как же так? В таких местах невольно начинаешь стесняться своей вроде бы как и несуществующей, но невежественности, внешнего вида – вообще себя. Тут обычно сидят серьезные люди, заходят не менее сосредоточенные и состоятельные, покупают с видами снобов.
В магазин зашла старушка. Непримечательная – юбка цветастая, поверх блузы вязанная кофточка, прическа – седые уложенные кудри до плеч, походка чуть колченогая от старости – опирается бабушка на тросточку - но степенная и с достоинством.
Наверное, у нее есть богатые и не в меру добрые внуки, которые дают ей больше ее скудной правительственной пенсии, а может – она сама предприниматель, или какой-нибудь доктор наук. На ее носу очки в старой толстой роговой оправе, она смотрит на все с высоты собственного гигантского опыта и, наверное, немного разочарованности.
В ее квартире, вероятно, большая гостиная с кружевной скатертью на круглом столе, и плафон покрыт тяжелой тканью, изумрудной. Обязательно пианино, потертое, с заляпанными многочисленными пальцами клавишами, закрытое, но открываемое на вечера, с пирожками и кагором, воспоминаниями о былом, романсами, поскрипыванием иглы о пластинки старого патифона. Стеллажи с книгами, целая библиотека, которую бабушка, конечно же, давно прочитала.

Такие разные, правда же? У каждого своя судьба. А, возможно, все, что с таким увлечением придумывал Артем, вовсе и неправда, и все диаметрально наоборот – в общем-то, это не важно. Ну, правда же – совсем не важно!
И ведь как только не может сложиться жизнь – вдруг эта бабушка, к примеру, найдет того маленького наркомана, приведет домой, отмоет и оденет. Вдруг он пойдет учиться, перестанет курить, и – кто знает? – станет будущей легендой? Или тот художник, например – может случайно продать картину за несколько миллионов, а может завтра же выбросить все краски и пообещать себе никогда больше не притрагиваться к холсту. Или же познакомиться с той девушкой – ну всякое же бывает.
Никто не знает, что случиться завтра, даже сегодня в следующую же минуту, переплетение линий наших судеб неподвластно нам – наверное, поэтому мы всегда так и полагаемся на судьбу, хотя отрицать не стоит, что в основном все же только мы сами являемся творцами наших жизней. Нам решать – падать ниже и ниже, в пыль и грязь, или вслед за ветром взлететь в самое небо, такое бездонное, такое же, как, по сути, и наши возможности.
Значит, мы сами – свой ветер? И правда, вдруг, стоит нам чего-то захотеть, и все сбудется? Говорят, что если видишь падающую звезду, то надо успеть три раза сказать про себя желание, и оно сбудется. Но звезда обычно пропадает быстрее, чем успеваешь толком что-то загадать. Значит, все иначе, и не стоит ненавидеть изменчивые звезды. Ведь если загадать себе что-то и думать про это постоянно, двигаться к этому – желание сбудется само собой, став заветным, и никакая судьба тут с фактом поспорить просто не сумеет.

А Артем, устав от пекла сурового июля, зашел в свое любимое кафе – пончиковую, такую уютную, также непохожую на обычные российские забегаловки. В ней играла музыка, и вообще она напоминала что-то из любой молодежной американской комедии – такая же шумная, оживленная, наполненная студентами и тинэйджерами.
Пончики тут были странными, так, что каждый раз, заказывая их, Артем со смехом представлял себя культовым американским героем мультсериала. Остались только характерные булькающие звуки и лысина.
И вдруг он увидел ту самую «девушку со смешными веснушками», встающую из-за столика, почти что соседнего, и направляющуюся к выходу.
И все-таки, как же могут меняться наши реалии, если попытаться вопреки линиям переплести их, хоть маленьким узелком в одном месте?
Артем вскочил и его голос, разнесшийся по всему залу, заставил девушку остановиться:
-Эй! Девушка! Девушка с веснушками!..

Абракадабра.

главная